Религия в школе и в жизни.

Закон Божий занимает первое место в программе всякой начальной и средней русской школы. Но это первенство само по себе не обеспечивает успеха дела. Этот успех создается не программами, не бумагой, а живыми людьми. Нравственное влияние самая великая сила в мире, но для действия этой силы со стороны одной личности на другую необходимо одушевление своим делом воздействующего. Очень не далеко от нас то время, когда большинство школьных деятелей с увлечением настаивало на необходимости изгнания из школы преподавания закона Божия, как предмета бесполезного и во многом вредного. Многие утверждали это положение не на основании собственного опыта, не как результат собственной работы мысли и чувства, а с чужого голоса.

Порвавши цепи чрезмерно стеснительной опеки, не окрепшая еще русская мысль бросилась на разрушение всего, что прежде считалось неприкосновенным. Как буйный ураган мешает с грязью и зрелое зерно и нежный цветок, так и порыв разрушительного направления в недавнем прошлом старался ниспровергнуть все, что было создано исторически, только по одному тому, что оно почиталось в прошлом. Но ни какой взрыв не может уничтожить того, что по самой своей природе несокрушимо. Истина вечна, хотя усвоение ее человечеством совершается путем медленного движения с временными частичными уклонениями в сторону заблуждения. На земле видимо растет зло, но совершенствуется и добро. Это добро, понимаемое ложно лишь временами, привлекает на свою сторону людей во всех стадиях духовного роста человечества. Частица истины и добра присуща каждому учению, каждой теории, и чем искуснее выставляется эта частица истины на вид, тем скорее доктрина привлекает к себе любовь большинства. Увлечение голым злом есть удел лишь духов злобы, в человеке же, хотя бы он был признанным злодеем таится искра добра, благодаря которой даже отверженный преступник привлекает к себе сожаление других людей. Здесь вполне применимы слова поэта, хотя и сказанные в другом смысле:

Так храм разрушенный все храм.
Кумир поверженный все бог.

Невозможно отрицать истинность тех мыслей и тех идей, которыми люди жили прежде нас потому лишь, что эти идеи не новы. Насколько неправильно отнесение золотого века человечества, в даль веков, ведущее к угнетению всего нового, молодого? настолько же неистинно полное отрицание тех основ, на которых выросла современная культура. Наш век необычайно высоко ценит свои успехи в различных областях знания, забывая, что настоящее время отличается от прошлых веков не качественно, а количественно. Все завоевания современной науки и успехи современной техники в идее предносились в умах наиболее даровитых представителей человечества назад тому не одно столетие. Лишь осуществление этих идей, их техническое применение совершается в настоящую пору. Наше время богато не замыслом, не полетом воображения, а материализацией, полезным применением результатов многовековой работы человеческой мысли. От возвышенного, от небесного в наше время человеческий гений обратился к земному, к внешним удобствам, и теперь развивается борьба не за истину, даже не за существование, а за удовольствия. Но заглушить высших потребностей духа не может и эта головокружительная погоня за приятными моментами наслаждений.

Религия у всех народов, на всех ступенях развития, считается наивысшей ценностью. Этот факт отвергается и может отвергаться лишь при предвзятости суждений, и его необходимо принимать во внимание при всяком критическом рассмотрении прошлого и при желании создать новые нормы человеческой жизни.. Каждый ученый непременно старается составить свою систему воззрений на мир и на соотношении всех существ мира, но часто при этом вопрос решается т. н. обывательским способом, а не научным. Утверждать, что всякое религиозное верование представляет собою пережиток дикости человечества, его неумения правильно и до конца мыслить, слишком смело и рискованно.

Религиозное чувство и проявление его в различных внешних формах присуще не только дикарю, но и высокоразвитому человеку. Философы древней Греции при очень скудном запасе научного материала доходили до таких логических построений, которые не потеряли значения и в настоящее время. Поэтому мыслители древности, как созидавшие правильные переходы к истине с малыми средствами, никак не могут быть названы людьми малоразвитыми. Но они, не удовлетворяясь господствовавшим в их пору антропоморфизмом, приходили к мысли о Едином, Вечном, Разумном и Безграничном, хотя и Неведомом им.

Допустим, что Сократ, Платон и Пифагор менее развиты, чем современный гимназист, как утверждают современные воспеватели науки, пусть они для нашего времени потеряли все свое обаяние, а их мнения всякое значение. Тогда нам придется спросить мнения современных нам ученых относительно права на существование религии. Это дело исполнил недавно на наших глазах некто Арт. Г. Табрум, который в 1911 г. выпустил по этому вопросу отдельную книгу под названием: «Религиозные верования современных ученых». В этой книге автор говорит, что он обратился к выдающимся химикам, физикам, биологам, зоологам, астрономам и медикам Англии и Америки с двумя вопросами:

1. Существует ли действительно противоречие между фактами науки и основными положениями христианства
2. Приводилось ли адресатам встречать в своей жизни безрелигиозных и враждебных христианству ученых.

На запрос Г. Табрума откликнулись 181 представитель современной положительной науки, многие из которых имеют всемирную известность. Было бы слишком обременительно приводить все письма, занимающие в общей сложности 150 страниц обычного книжного текста, а потому достаточно ограничиться лишь некоторыми. Знаменитый американский натуралист Голланд пишет, что на его долю "выпало счастье иметь широкое знакомство с учеными всех стран и ему хорошо известно, что огромное большинство его знакомых ученого круга - люди благоговейные и благочестивые, не усматривающие в фактах науки ничего сталкивающегося с их верою в наличность Высшей Силы, ведущей нас к праведности, Силы, в Которой мы живем, движемся и существуем". Сам Голианд относительно того, что будто современные научные изыскания обнаружили заблуждения Библии и религии, говорит как об утверждении совершенно неправильном (стр. 145, 146). Математик Ламб, проф. Манчестерского университета, пишет: "никто из настоящих ученых не относится к нападениям на религию иначе, как, с, величайшим отвращением", и он свидетельствует, что "многие из новейших величайших ученых были религиозны в лучшем смысле этого слова" (стр. 108). Один из корреспондентов говорит, что "из всех людей настоящий ученый, как неизбежно смиреннейший из смертных, есть вместе религиознейший человек, так как великие учители науки почти всегда благочестивы и полны веры". Великий физик Стокс, будучи верующим сам, оставил выразительное свидетельство, что известные ему ученые первой величины, к каким относятся всем миром прославленные Фарадэй, Максуэлль, Адамс, были людьми глубоких религиозных убеждений. Вообще же откликнувшийся значительный полк независимых ученых двух просвещенных стран, говорит о том, что неверие есть удел мелких величин в науке, обозного арьергарда в научном лагере, но не тех, для кого активный научный труд составляет истинную жизненную задачу. Нападки же людей незначительных в науке учеными высшего ранга объясняются или умственной леностью, или отсталостью от века. В пример такой отсталости приводится недавний кумир большой публики Геккель. Его взгляды и убеждения сложились в семидесятых годах прошлого века, когда господствовал в науке грубый; материализм. С прежними взглядами Геккель остался и до настоящей поры, пережив, таким образом, самого себя и свое научное значение.

Но для последовательного мыслителя авторитет ученых хотя бы всего мира не имеет непререкаемого значения. Со стороны противников религии возводится на нее тяжкое обвинение в противодействии всякому прогрессу человечества. Такое обвинение и основывается на том соображении, что религия в своих истинах и положениях покоится не на постоянном успехе человеческого знания, а на преданиях древности, при чем последняя имеет наибольшее значение в догматических вопросах. В этом обвинении правильно лишь утверждение о преемственности, религиозного учения, и эта истина привлекает к себе сторонников, сбивающихся в дальнейшем с правильной дороги. В сохранении древнего Божественного откровения и заключается значение религии для человека, как высшей ценности.

В религиозно-нравственном учении неизменно сохраняется то, что действительно вечно по своей истинности. Все же временное постоянно улучшается и совершенствуется. Богооткровенное учение до Христа шло по пути прогресса, люди получали через провозвестников воли Божией все новые и новые откровения. Христос же возвестил истину в такой полноте, какая только возможна для земли. Прогресс в христианской религии может заключаться лишь в воплощении истины, в проведении ее, как жизненного начала всех человеческих отношений. Никто не обвиняет математику в противодействии прогрессу за ее аксиомы. В течение целых веков люди признают, что прямая кратчайшее расстояние между точками, что часть меньше своего целого, что две величины равные одной и той же третьей равны между собой.

Почему же религия противодействует прогрессу, уча о духовности и личном бытии Бога, о бессмертии души, об ответственности человека за свои дела и намерения. Религия всегда осуждала все ложное и тем не препятствовала, а содействовала истинному прогрессу, удерживая человечество от скитания по кривым извилинам зла. При этом нельзя смешивать религию с ее служителями. Люди всегда могли и могут заблуждаться и выдавать свои мысли за откровение самой Истины, а если они при этом обладают властью, то я могут якобы во имя Бога препятствовать развитию истины в умах людей. Средневековое богословие присвоило себе единственное право на познание, а народная темнота создала множество всевозможных суеверий и предрассудков. Но в этом повинна не религия, а самомнение людей. Ведь и представители науки никогда не были чужды суеверий и заблуждений и не воздерживались от преследований несогласных с их теориями исследователей истины. Проповедники свободы сами часто вставали в противоречие с собой и гнали истину.

Известный Гальвани за свое открытие в области электричества подвергся жестоким осуждением ученых современников и получил от них презрительное название "лягушечьего танцмейстера".

Гарвей, открывший кровообращение в живом организме, подвергся преследованию не со стороны инквизиции, как можно было бы ожидать, а со стороны ученых людей, находивших мысль Гарвея сумасбродной и не соответствующей научным данным. Изобретение Фултоном парохода подверглось осмеянию со стороны членов французской академии наук, как невозможное математически.

Знаменитый Реомюр приостановил печатание сочинения Прейсонеля о принадлежности полипов к животному царству.

Знаменитый Арого был поднят на смех в академии за проект электрического телеграфа. В совсем недавнее время Кюри претерпел не мало от ученых за свое открытие радия.

Примеров преследования учеными истины можно привести не мало, и, ограничиваясь в настоящем месте перечисленными, мы отсылаем желающих узнать об этом подробнее к книге Дюпреля Монистическое учение о душе, где собрано достаточное количество свидетельств о суеверности ученых. Однако никому и в голову не приходит только по этому обвинять самую науку во лжи, в препятствии прогрессу, в устарелости.

Отрицать положительную науку по другим соображениям возможно, как это сделал граф Л. Толстой, но никто и никогда не обвинял ее в противодействии прогрессу за грехи ее представителей. В них повинны люди, считавшие свои системы за последнее слово знания, точно также неповинна религия в преследовании людьми своих собратий. Костры инквизиции, схоластические, мертвящие живую мысль трактаты средневековых теологов, учение о воцарении антихриста, как давно совершившемся факте и т. п. вымыслы также мало относятся к религии, как клеветнические выходки беззубого напудренного академика к астрономии.

Истинная религия чиста и светла, и истинность ее постепенно одерживает победу над ложью и заблуждениями в понимании людей. В душе каждого человека таится сознание зависимости от высшего Существа. К Нему стремится каждая человеческая душа, как маленькая пылинка тяготеет к большому телу, как каждый стебелек тянется к свету, к солнцу. Это стремление человека к высшему Существу, не всегда сознаваемое и не всегда ясно ощущаемое, называется религиозным чувством, а проявление его в признании известного круга учения о Нем - религией, в самом общем смысле.

Каждому человеку, хотя бы однажды в течение своей жизни суждено пережить такое томительное состояние, когда все чувства, все желания летят куда то в неизвестную даль. Когда душа хочет чего то неизведанного, тоскует и не находит удовлетворения ни в чем земном. В эти мучительно-сладостные минуты все обычные интересы представляются ничтожными, пошлыми, надоедливо-несносными. Душа словно готова отрешиться от тела и лететь прочь от земли, в область мерцающих звезд, в пучину бездонной синевы небес, в безграничность прозрачного эфира. Все обыденное, все будничное в эти мгновенья тяготит человека, ему дорого уединение, ему желанна тогда тишина и уединение.

Люблю в час полночи чудесной,
Когда все в доме мирно спят,
Смотреть по долгу в свод небесный,
Где звезды золотом горят.
Понятно мне в минуты эти,
Когда душа стремится вдаль,
Что нечто лучшее есть в свете,
Чем наша радость и печаль.

Это состояние души, удрученной сутолокой жизни, утомительным однообразием мелочных потребностей и интересов и жаждущей полета к горнему миру, у некоторых людей проявляется лишь однажды в течение всей жизни, у других повторяется неоднократно, у некоторых же становится господствующим настроением навсегда и ведет человека к постоянной созерцательности. Стремление души к Богу, искание Его с особенной отчетливостью выражалось в идеальных натурах всех времен, на различных ступенях умственного и нравственного развития, и для них это искание кончалось успокоением в Боге, посвящением себя на безотчетное служение Богу и благу человечества. Вот в каких чертах изображается обращение к Богу одного из лучших христианских писателей по искренности и задушевности его творений, блаженного Августина.

Утомившись исканием земной славы, чувственными удовольствиями и развлечениями, Августин удалился из города. Пред закатом солнца он ходил по берегу моря. Его походка, его взоры и вся фигура выражали все его душевное волнение и беспокойство. Бред ним же во всем своем великолепии расстилалось необъятное море, с величественно вздымавшимися на нем волнами. "0, море," вскричал порывисто Августин, "о, природа, не ты ли мой Бог?. Не ты ли можешь дать мир и покой моей душе?"... Но волны бушевали и как бы в ответ Августину говорили: "ищи Того, Кто выше нас, ищи Того, Кто выше нас. Не мы твой Бог, не мы, золото и наслаждение, и вся природа, нет, мы только Его творение. Мы не можем дать твоему сердцу мира и покоя; ищи своего Бога выше, ищи выше". Мало-помалу солнце закатилось за горизонт, и тысячи ярких звезд заблестели на безоблачном небе. Августин устремил глаза свои вверх, на ту чудную красоту, которая во всем блеске сияла над его головой и воскликнул". "Да, звезды. Вы мой Бог. Можете ли дать моему сердцу мир и покой?" Но в ответ ему тогда же послышался следующий голос: "не мы твой Бог, мы только Его творение. Никакая сотворенная красота не может дать мира и покоя твоем